Бестиарии есть целый мир фантастически маргинального искусства, выкормленного голубым молоком средневековых химер. Кунсткамера с экспозицией чудовищно фальшивых таксидермических гибридов, коие есть органические улики географических открытий затерянных и параллельных миров; посвященные им теолого-зоологические трактаты и энциклопедии - бередящий воображение псевдонаучный жанр.
Сшивать оленя и крокодила в наши времена, пытаясь выдать останки двух тварей за одно существо - наивное готическое ретро. Грантов на исследование сирен, боннаконов и прочих ихневмов от нынешних меценатов тоже ждать не приходится. Между тем, бестиарии благополучно эволюционировали, являясь нередким явлением в современном искусстве. Которое, подвергаясь перекодировке технологиями, само по себе стало бестией, скроенной из медиамиражей, с потрохами из пикселей и языков программирования.
Генрик Исакссон Гарнелл, 25-летний шведский фотограф-патологоанатом, создает био-киборгов из остатков лося, кухонного и компьютерного оборудования и обитателей морских пучин. Кальмар, работающий от батарейки, подводный червь с инфракрасным глазом, морской огурец, вооруженный лезвиями кухонного комбайна. Головоногие топорщатся проводами с изоляцией, пластик проростает щупальцами. В целом гарнелловские франкенштейны очень напоминают брутальных мутантов-биосистем из фильма Дэвида Кроненберга "Экзистенция" (eXistenZ, 1999), с помощью которых геймеры включались в виртуальные игры.
Кибер-мясо, нашинкованное полупроводниками как привет из недалекого будущего - такое может стать реальностью и для ваших тел. Несомненно, человечество выплатит свой натуральный оброк технологиям, а пока...
Исакссон лепит своих бестий, используя не только материю, но и иллюзию времени - снятые им на долгой выдержке без штатива экибаны из столовых приборов, кусков плоти и шерсти превращаются в зловещих многоногих биомеханоидов. Примечательно, что для этого фотографа вообще принципиально добавлять в свои работы время как динамику жизни. Его киборги обретают новую судьбу в новых телах, проживая ее в пределах одного кадра, доказывая, что эволюция возможна даже после смерти.
